Novel by Julio Cortázar – 62: A Model Kit

Снежная зима выдалась в этот год. Последний раз такой ноябрь наблюдался в 60-е, а это не так уж и близко в нашем временном диапазоне, два поколения назад. Снег падает с неба, словно там его неиссякаемые запасы. Дороги покрывает коричневатая пелена в пять сантиметров. Машины образуют шинами рельсы и бороздками простирают пути гусенице из ожидающих сзади паровозиком соратников.

Сложный Кортасар и его “62-я модель для сборки”, подстать погоде, метелью засасывает в круговорот жизненных перипетий и судьбоносных переплетений. И название соответствует. 50% прочитанного и пока я не запомнила кто есть кто, где всё происходит, когда, с кем, почему и для чего. Его книги самые непредсказуемые. Никогда не знаешь, что там впереди. И это действительно соответствует названию в данном случае: словно шестерёнки и винтики разбросаны отдельно, повествование собирает их в разном порядке и лишь в конце, как обычно и бывает у этого автора, а в этой книге нет специально разлинованного оглавлением плана, в каком порядке что читать, так как самих глав и нет, я узнаю как и что с чем состыковывать, чтобы получилась целая работающая модель.



62 глава – “Игра в Классики”, Хулио Кортасар

Когда-то Морелли задумал книгу, которая так и осталась в виде разрозненных записей. Вот одна из них, которая выражает его замысел наилучшим образом: «Психология, само слово похоже на старуху. Один швед разрабатывает химическую теорию мышления. Химия, электромагнетизм, таинственные потоки живой материи – все это, как ни странно, вызывает в памяти понятие маны; таким образом, за пределами социального поведения можно было бы предположить взаимодействие совсем иной природы, подобное взаимодействию бильярдных шаров, которыми кто-то играет, драма без Эдипа, без Растиньяка, без Федры, драма безличная постольку, поскольку сознание и страсти персонажей оказываются вовлеченными лишь a posteriori. Как если бы сублиминальные слои сами завязывали и развязывали клубок отношений между участниками драмы. Или как если бы – на радость шведу – некие индивидуумы, безо всякого намерения, включались бы в глубинные химические процессы других людей, и наоборот, и, таким образом, возникли бы чрезвычайно любопытные и будоражащие цепные реакции расщепления и преобразования.

А в таком случае, достаточно скромной экстраполяции, чтобы предположить группу людей, которые полагают, что реагируют психологически в классическом смысле этого старого, старого слова, но что на деле является не чем иным, как потоком духовной материи, бесчисленных взаимодействий того, что в старые времена называлось желаниями, симпатиями, волей, убеждениями, которые тут выступают как нечто неподвластное пониманию и описанию: чужеродные силы, обитающие в нас, наступают, стараясь завоевать права на жительство; устремляются к поиску чего-то более высокого, чем мы сами, и используют нас как средство, проявляя смутную необходимость уйти от состояния homo sapiens… к какому homo? Ибо sapiens – это еще одно старое, старое слово, из тех, что надо сперва отмыть как следует, а уж потом пытаться использовать со смыслом.

Если бы я писал такую книгу, стандартные формы поведения (включая самые необычные, позволим себе и такую роскошь) невозможно было бы объяснить при помощи обычного психологического инструментария. Действующие лица выглядели бы больными или попросту идиотами. Дело не в том, что они оказались бы неспособными к обычным challenge and response любви, ревности, состраданию со всеми вытекающими из этого последствиями, а просто в них то, что homo sapiens хранит в сублиминальной области, с трудом пробивало бы себе путь, как если бы третий глаз стал напряженно смотреть из-под лобовой кости. И все обернулось бы беспокойством, тревогой, непрерывным искоренением, Другими словами, на этой территории психологическая случайность отступила бы в замешательстве и марионетки раздирали бы, любили бы или узнавали бы друг друга, не подозревая даже, что жизнь пытается изменить ключ – в них, посредством них и ради них – и что в человеке зарождается, пока еще едва различимая, новая попытка, как в иные времена зародились в нем ключ-разум, ключ-чувство, ключ-прагматизм. И что человек есть не что иное, как то, чем он хочет быть, чем намеревается быть, барахтаясь в словах, в поступках, в забрызганной кровью радости и в прочем тому подобном».

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked *