Донна Тартт, Щегол

Когда-то я писала длинные рецензии и сам этот процесс доставлял мне огромное удовольствие. После каждой прочитанной мной книги в голове большой стайкой кружили мысли, пытаясь выскользнуть наружу, но встречая на своем пути всякий раз какие-то препятствия. В такие моменты я прилежно включала компьютер, открывала блокнотик и погружалась в только что открытый мной новый мир. Строчкой за строчкой я записывала то, что вертелось у меня в голове: эмоции, возникшие во время чтения, вопросы, ответы, какие-то рассуждения и дискуссии между мной и скрытым во мне внутренним Я. Я разговаривала с невидимыми авторами, не зная какие они на самом деле и какие послания поместили в свои произведения.

Некоторые из моих рецензии до сих пор хранятся здесь : LiveLib – Mioto Hamura :)

Сейчас я пишу рецензии очень редко. Некоторые книги цепляют и я оставляю о них какие-то наброски, выделяю цитаты, другие лишь отмечаются галочкой, что прочитаны. Мой любимый автор всё также Мураками и последняя его книга про Цукуру снова пополнила мою осязаемую книжную коллекцию Муракамимании. Я открыла для себя Иори Фудзивару с его Тьмой на ладони. И погрузилась в более научные труды об интровертах Сьюзан Кейн.

И лишь кратко хочу оставить заметку о Щегле. О робкой птичке на жердочке, прикованной цепью к клетке в разрушенном доме, из которого (а нам этого никогда не узнать) неизвестно, освободил ли её кто-то или нет, как и самого главного героя книги.

“Он так, наверное, никогда и не понял, отчего ему приходится жить в таких ужасных условиях: его сбивал с толку шум, мучили дым, собачий лай и запахи с кухни, его дразнили пьяницы и дети, а полет его был ограничен коротенькой цепочкой. Но даже ребенку видно, с каким он держится достоинством: храбрый наперсточек, пух да хрупкие косточки. Не пугливая, утратившая всякую надежду птичка, а безмятежная, спокойная. Которая отказывается покидать этот мир.”

И как весь лейтмотив книги, перенасыщенной воспоминаниями и местами затянутой до невозможности её дальнейшего чтения, всего один абзац, так ясно описывающий отношение Тео ко всему и всем.

“Потому что плевать я хотел, что там говорят люди и как часто и как уверенно они это повторяют: никто, никто и никогда не убедит меня в том, что жизнь — это главный приз, величайший дар. Потому что вот вам правда: жизнь — это катастрофа. Сама суть нашего существования, когда мы мечемся туда-сюда, пытаясь себя прокормить, обрести друзей и сделать что-то там еще по списку — есть катастрофа. Забудьте вы все эти глупости в духе «Нашего городка», которые только и слышишь отовсюду: про то, какое это чудо — новорожденный младенчик, про то, сколько радости сокрыто в одном-единственном цветке, про то, как неисповедимы пути, и т. д и т. п. Как по мне — и я упорно буду твердить это, пока не умру, пока не рухну в грязь своей неблагодарной нигилистичной рожей, пока не ослабею настолько, что не смогу и ни слова выговорить: уж лучше не рождаться вовсе, чем появиться на свет в этой сточной канаве. В этой выгребной яме больничных кроватей, гробов и разбитых сердец. Ни выйти на свободу, ни подать апелляцию, ни «начать все заново»… путь вперед только один — к старости и утратам, и только один выход — смерть.”

Но:

” Мне нужно сказать, что жизнь — какой бы она ни была — коротка. Что судьба жестока, но, может быть, не слепа. Что Природа (в смысле — Смерть) всегда побеждает, но это не значит, что нам следует склоняться и пресмыкаться перед ней. И что, даже если нам здесь не всегда так уж весело, все равно стоит окунуться поглубже, отыскать брод, переплыть эту сточную канаву, с открытыми глазами, с открытым сердцем. И в разгар нашего умирания, когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем, какой же это почет, какой триумф — любить то, над чем Смерть не властна. Не только катастрофы и забвение следовали за этой картиной сквозь века — но и любовь. И пока она бессмертна (а она бессмертна), есть и во мне крохотная, яркая частица этого бессмертия. Она есть, она будет. И я прибавляю свою любовь к истории людей, которые тоже любили красивые вещи, выглядывали их везде, вытаскивали из огня, искали их, когда они пропадали, пытались сохранить их и спасти, передавая буквально из рук в руки, звучно выкликая промеж осколков времени следующее поколение тех, кто будет любить их, и тех, кто придет за ними” .

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked *