Между гранями снов

Когда яркое солнце осветило маленький домик на окраине небольшого близлежащего к столице городка, и лучиками постучалось в окошко, где маленькая девочка только что открыла глаза и поприветствовала свисающих с потолка летящих бумажных бабочек, мир в очередной раз проснулся, в ожидании чудес и непредвиденных путешествий, которые в скором времени должны будут случиться с нашей героиней и о которых она пока не догадывается. А, возможно, до них ей ещё предстоит дорасти. Но пока всё, что сейчас её волновало – большой плюшевый медведь, навалившийся на бок и свисающий через перильца полки с игрушками. Мигом она подскочила и поправила медвежонка, усадив прямо и погладив по спинке.

– Теперь спинка будет болеть. Спал ведь в неудобной позе. – Она ещё раз обвела глазами всю полочку, поздоровалась с каждым её жителем и отправилась вниз, где её ожидали к завтраку.

Она услышала, как в дверь скребся огромный чёрный котёнок, почуяв, что она уже проснулась. Распахнув дверь, он молнией пробрался в комнату и прыгнул на кровать, чтобы привлечь внимание своей хозяйки и понежиться у неё в руках. А она лишь улыбнулась, оставив его одного попрыгать по лоскутному одеялу, сшитому бабушкой из ярких весенних оттенков и цветочных орнаментов. Дом был наполнен дыханием лета.

Девочка спускалась по высоким деревянным ступенькам вниз, держась за кованые перила, местами с облупившейся чёрными чешуйками краской. Каждый кусочек особняка возвращал его обителей на несколько поколений назад, когда в огромных гостиных собирались деятели искусства: писатели, актёры, художники. Прадеды и прадедушки выдыхали дым сигар и попивали виски поздними осенними вечерами, наблюдая за передвижением звёзд на уходящем в бесконечность небосклоне. Казалось, что даже эти запахи так и остались витать в коридорах этого построенного на века дома. Сейчас же в нём были лишь маленькая девочка, спешащая вниз, и вот уже преодолевшая пару поворотов, быстро взобравшаяся на высокий старинный стул и её бабушка, радостной улыбкой встретившая её и поставившая стакан прохладного молока рядом на стол.

Удивительные мир вещей вокруг: деревянные столешницы и шкафчики, маленькие горшочки с геранью на подоконниках, украшенные росписью ручной работы, в некоторых места с потрескавшейся эмалью, но всё также задерживающие на себе взгляд. Девочка наблюдала, как в открытое окно прорывался ветерок, а вместе с ним и шмель, перелетающий с одного цветка на другой, тенью отражаясь на колыхающихся занавесках.

Насладившись бабушкиными оладьями, девочка направилась в сад. Обеденное время в летние школьные каникулы она проводила в огородике рядом с домом. Беседка защищала от жарких потоков тёплого солнца, а лимонад, который она пила через соломинку, остужал и как она говорила, отрезвлял мысли, настраивая на нужный лад.

В прекрасные деньки она разглядывала этот мир вокруг и познавала окружающую её действительность. Листики, травинки, ягодки – всё привлекало её внимание. Ничего не ускользало из-под внимательного взора любопытной и стремящейся знать всё девчушки. Всё своё свободное время она сравнивала со старинной энциклопедией, доставшейся ей от деда, растения, находя каждому принадлежавшее ему имя, а потом рисовала. Мазок за мазком, акварелью по толстой пупырчатой бумаге, которую вдруг обнаружила на чердаке дома в запылившихся и покрытых паутиной сундуках.

А сундуки эти были полны тайн и сюрпризов. Шкатулки с поломанными крышечками, какие-то вышедшие из моды платья и кардиганы, местами поеденные молью. Альбомы со старыми чёрно-белыми фотографиями, на которых постановочно сидели незнакомые ей семьи её предков. Тогда она целый день просидела, разбирая эти вещицы, протирая их тряпочкой, выметая пыль, собирая её потом пылесосом, который ей помогла затащить вверх по лестнице бабушка. Чердак засиял чистотой и сквозь маленькое круглое окошко, теперь пропускающее сквозь себя свет, пробивались ласкающие поверхности предметов тёплые лучи. Когда-то заброшенное и забытое местечко ожило и превратилось в личный кабинет, в котором девочка мечтала поставить небольшую лампу, удобный стол и стул, чтобы поздними вечерами рассказывать старым вещицам истории, говорить с ними и желать спокойной ночи.

Для неё все они были безмолвными и в тоже время единственными друзьями. Они знали все её мысли, все её тайны и все переживания, но вынуждены были бездвижно наблюдать за тем, как она взрослеет, лишь иногда подавая знаки: случайно упав с полки, завалившись на бок под весом тяжёлых коробок, на сломавшейся вдруг ножке или, ослепив бликом от солнца, проскользнувшим по гладкой лаковой поверхности или инкрустированным украшающим камушкам. Но она знала, что они были рядом. И каждый раз, покидая чердак, направляясь в свою комнату, оставляла дверь приоткрытой, чтобы вещам не было одиноко или страшно оставаться одним. В тоже время будучи всегда одна, она не чувствовала одиночество. Она верила, что в этих маленьких вещичках, окружающих её, теплятся маленькие души, иные души, которые всё понимают и всё видят. И даже когда время подходит к концу, и вещичка вдруг истлевает и увядает, душа её всё равно остаётся жить там, где провела больше всего времени и сопровождать тех, кому когда-то принадлежала.

Девочка бережно хранила подарки своих родителей в обычной картонной коробочке под кроватью. Иногда утром, резко проснувшись от очередного кошмара, она доставала их, раскладывала перед собой и плакала, вспоминая родителей, покинувших её пару лет назад. Забывались светские приёмы, которые устраивала её мать, смех из гостиной, беседы по вечерам за камином, когда отец обсуждал что-то со своими партнёрами по бизнесу, а она сидела в уголке с большой куклой и ела печенье и эклеры, принесённые няней. Детали вереницей снов засасывало подсознанием, закрывая на крепкий замок дверь, ведущую к ним. Забывались даже имена и лица всех, кого она когда-то знала. Лишь маленькие вещицы, какие-то подарки напоминали об их существовании где-то в другом, отличном от её, мире.

Когда родителей не стало и бабушка забрала её к себе в этот серенький стареющий дом, всё вокруг него будто расцвело и заблагоухало. Вещицам давали имена, их находили и возвращали к жизни: промывали, очищали, покрывали лаком и вновь раскрашивали в цвета радуги. Рисуя травинки и цветы в своём блокноте, девочка разговаривала с ними, обещая, что постарается передать с помощью цветов всю их красоту, но после вздыхала и сожалела, что этого не получится, потому что это будет всего лишь отражение. А дальше, закончив работу, бережно складывала листики и цветочки в специальную книжку и засушивала их, чтобы потом положить под рамочку в виде натюрморта, продлив тем самым их столь короткую жизнь.

Лишь одна комната в этом доме оставалась не тронута. Входить в неё никто не входил, а почему оставалось загадкой. Навевая страх с самого приезда сюда, девочка боялась комнаты, расположенной в самом дальнем пролёте второго этажа, дверь которой так и смотрела на идущего по коридору, грозным видом возглавляя окончание ковровой дорожки. Рядом на стене висела старинная гобеленовая картина с гончими и наездниками, охотившимися на лису, а на комоде в проходе, на связанной из тёмных грубых ниток салфетке, стояла статуэтка ворона с раскрытыми во всю длину крыльями.

Комната эта когда-то давно принадлежала её матери. После замужества и переезда в столицу дом этот она ни разу так и не посетила, а комната с тех самых пор оставалась не тронутой. Бабушка бывало захаживала в неё протереть пыль, но случалось это совсем редко: толи от грусти, толи от тоски, но заходить после того, как дочь и её муж покинули этот мир, разбившись на машине при неизвестных обстоятельствах, совсем не хотелось. Бизнес зятя перешёл в руки управляющему, с помесячной выплатой процента прибыли маленькой наследнице, которая достигнув совершеннолетия должна будет решить, что ей дальше делать с компанией, принадлежавшей отцу. Но сейчас её это вряд ли волновало.

После обеда палившее во всю силу солнце разогнало всех по укромным и прохладным уголкам дома. Бабушка устроилась у камина в окружении ниток и спиц, продолжая вязать какую-то новую тёплую вещицу к зиме, слушая граммофон с приятными джазовыми мелодиями Билли Эванса. Чёрный котёнок спрятался где-то под лестницей, куда не доходил свет и где по полу его пушистую шёрстку поддувал лёгкий сквознячок, и он мог насладиться послеобеденным сном.

Девочке хотелось направиться прямиком на чердак, чтобы побыть в этот полуденный час в окружении вещей, подумать и рассказать им о чём подумалось. По пути наверх, пролегающим по коридору второго этажа, мимо запретной комнаты, ей вдруг послышались странные звуки. Остановившись на полпути, она притихла, ожидая новых отзвуков, чтобы понять природу их появления. Снизу доносились приятные аккорды. Котёнка она видела пару минут назад под лестницей. Что это могло быть пока оставалось загадкой. Ещё один глухой стук из закрытой маминой комнаты донёсся до неё отчетливым грохотом. Было страшно и мурашки мелкой дрожью пробежали по её рукам и спине. Но пренебрегая этим чувством она строгой походкой направилась к двери, приложила немножко силы к трудно поддающейся двери и вошла внутрь.

Гардины из плотной ткани тяжело свисали вниз, погружая комнату в темноту. Свет из коридора осветил маленькую тропинку вперёд, где виднелся большой письменный стол. Не нащупав выключатель сбоку на стене, девочка прошла, медленно ступая на скрипучие половицы к столу и включила лампу. Она оказалась рабочей, что удивило и обрадовало одновременно.

Свет маленькой полянкой осветил окружающие предметы. Девочка присела на возвышающийся из-за стола дубовый стул с мягкой, превратившейся от времени из ярко зелёной в болотно-серую, обивкой и замерла, осматриваясь по сторонам.

Комоды, заставленные статуэтками и вазами, библиотека до потолка, с выставленными в одной цветовой гамме книгами, люстра из сейчас уже покрытого тёмным слоем пыли хрусталя. Всё напомнило девочке её прошлый дом, где светские приёмы сопровождались показами мод, а после все дизайнерские наряды, сделанными её мамой, расходились по рукам в узком кругу знакомых: что-то продавалось, что-то дарилось, а что-то заказывалось на особый случай. Она вспомнила, как она бережно относилась к каждому столовому прибору в сервизе, как аккуратно протирала светильники в виде бутонов цветов из хрупкого стекла, не доверяя ни одной прислуге. Смутно вспоминая её лицо, она чётко помнила все её движения, производящие то или иное действие. Она почувствовала каждой клеточкой своего тела, как скучает по прошлому, которого не вернуть. “Может от этого так ограждала бабушка, советуя воздержаться пока от походов в эту комнату”, – подумала она и провела рукой по письменному столу, пытаясь ощутить выемки старого дерева, его изгибы и трещины. Она хотела поговорить с ними, как когда-то с обнаруженными на заброшенном чердаке, друзьями.

Внизу бабушка громче включила свою любимую мелодию «Нардиз», всепроникающую сейчас и эхом отражающуюся от стен, потолков и растворяющуюся в воздухе лёгким зыбким туманом. Она слушала, закрыв глаза, и музыка эта переносила её в волшебный мир, в котором закрытая дверь воспоминаний немножечко отворилась.

Спустя минут десять, хотя ей показалось намного дольше, будто время в тот момент остановилось, когда мелодия сменилась на менее ей знакомую, она вдруг различила в комнате тихое тиканье часов в одном из углов. Направив в сторону лампу и осветив проём в стене, она заметила, как стрелка будто заклинив подрагивала из стороны в сторону. Наверно это они издавали тот звук, даже каждые двенадцать часов. Но ночью их было не услышать, если крепко спишь, а днём она не всегда была рядом с комнатой.

Девочка ещё раз осмотрелась в поисках включателя и, обнаружив его в необычной выемке в стене справа, осветила комнату тусклым светом. Казавшись в начале маленькой, она вдруг увеличилась вдвойне. Слева обнаружилась заправленная перинами кровать с приятного цвета кофейным одеялом и парой-тройкой подушек, в ручной работы, наволочках. На маленьких комодах стояли рамочки с фотографиями мамы в детстве, с бабушкой и дедушкой, тогда ещё молодыми её родителями.

Мир, в который сейчас она попала принадлежал какой-то другой маленькой девочке, с которой ей так хотелось познакомиться. И даже понимая, что эта девочка на самом деле её мать, она не хотела этого сейчас осознавать, чтобы проводить свои открытия будто в неведомой ей новой вселенной. Побродив по левой стороне комнаты, и изучив здешние предметы, она перевела свой взгляд на книжные полки, простирающиеся до самого потолка и к которым, как в старинных библиотеках, была приделана лесенка. Решив, что книгами она займётся в другой более прохладный день и, может быть, когда за окошком будет моросить приятный летний дождик, располагая к чтению и заманчивой уборке, она прошла к занавешенному окну и попробовала раздвинуть портьеры. Но они были слишком тяжёлые и такие пыльные, что отбросила эту затею, лишь посмотрев из окна на садик, и отметив, какой хороший вид открывается из этой комнаты. Вдали стремительно вверх уносилась водонапорная башня и видна была даже узенькая речушка, скрывающаяся за горизонтом и маленьким лесом.

Последним, что она решила тщательно изучить, было накрытое большим покрывалом, стоящее чуть поодаль от окна с правой стороны, как она предполагала – зеркало. Подходить к нему она не то, чтобы боялась, но стаскивать накидку с неизвестного ей предмета было немного страшно. Но сделать она хотела это сама, не отвлекая бабушку от спокойного времяпрепровождения, тем более, что ей это бы не очень-то и понравилось.

Прежде, чем подойти к возвышающемуся над ней постаменту, она первым же делом закрыла дверь в комнату. Может, чтобы не тревожить бабушку, вдруг нечаянно созданными звуками, или ещё отчего-то, но отчего она и сама точно не знала. И в ту же минуту, не теряя времени, она двумя руками ухватилась за коричнево-бордовое гобеленовое одеяло и стащила вниз. Пыль облаком окутала её с ног до головы так, что девочке пришлось сощуриться, задержать дыхание и отойти на пару шагов, и изучать, открывшееся её взору, как она и предполагала, старинное зеркало, со стороны.

Это было простое зеркало, обрамлённое толстой рамкой из дуба, покрытое тёмной морилкой и местами рассохшееся от старости. Низ и верх украшала резьба завитушками, выписывающая цветы и растения. А в центре и там и там выступал выпуклый цветок розы. Зеркало было настолько старым, что на его гладкой поверхности местами ничего не отражалось, будто серебряная поверхность изнутри была кем-то закрашена чёрной краской.

Когда пыль осела, девочка приблизилась к новому необычному предмету и протянула руку, чтобы дотронуться до него, но внезапно её что-то остановило. Яркой точкой в зеркале отражалась лампа, засвечивая большую окружность ярким светом. Она заметила отражавшийся за спиной шкаф и отчего-то решила открыть его большие двери.

В шкафу обнаружилась давно никем не ношеная одежда: старые платья, свитера, на верхней полочке шляпки и много-много коробок, обитых разноцветной тканью. Девочка потрогала висящие на вешалках наряды и обнаружила несколько подходящих ей сейчас по возрасту. Вытащив все платья из шкафа, она аккуратно положила их на кровать, думая постирать и избавить их от спёртого запаха давно не проветриваемого помещения, а после и вовсе, возможно, примерить и носить. Она не смогла достать до верхних коробок, а сдвинуть дубовый стол с места и вовсе не было никаких сил. Поэтому всё своё внимание отдала коробкам снизу. Открывая их по очереди, словно подарки с сюрпризами, она одну за одной доставала необычные вещички, некогда принадлежавшие толи маме, толи кому ещё постарше, передаваясь при этом из поколения в поколение. Шёлковые платки и кашемировые береты, шарфы, связанные, может быть, даже бабушкой. В других коробках бусы и браслеты, тетрадки и блокноты, открывать которые она пока не осмеливалась, боясь прочитать что-то личное и принадлежавшее только владельцу.

Как маленькие археолог, она извлекала из этих коробок реликвии, ценность которых могла лишь сама и оценить. Добравшись до дна последней коробки, она вдруг обнаружила брошку. Серебро потемнело, но камень в центре прекрасной композиции из тройки цветов и бабочки, оставался таким-же светло-голубым и чистым, будто только что поднятый со дна морских глубин.

Далёкие воспоминания мигом просочились сквозь щели запертой двери подсознания и вырвались наружу вихрем, закручивающим и поднимающим, будто торнадо, в невесомость. Голубые глаза мамы, держащей её совсем ещё маленькой на руках и её ручки, тянущиеся к этой брошке. А потом теребящие её и пытающиеся оттянуть с одежды себе. Удар, треск. Девочка повернула брошку обратной стороной. Сломанный замок.

Она отошла от шкафа на середину комнаты и села на пол, держа маленькую брошь в руках, словно израненное животное, которого покусали хищники, но оно всё же смогло скрыться от погони. Она протёрла камушки подолом своего платья, и провела пальцами по стебелькам серебряных цветов, чувствуя их гладкость и прохладу.

Сидя напротив зеркала, пытаясь поговорить с ним и уловить его безгласный отклик, она всматривалась в отражение, даже не замечая того, что взгляд её не двигается с одой точки на нём. В этот миг, словно в воронку, её стало засасывать в сны. У неё закружилась голова и последнее, что она помнила перед погружением – рука сквозь зеркало, протягивающаяся к ней и пытающаяся её подхватить перед падением.

Была ли это иллюзия, созданная воображением, или вещи правда имеют свои маленькие души? Последние её мысли были запутаны в плотный клубок ниток, распутать которые не было сил и казалось не хватит времени всей жизни. В полузабытье она слышала, что кто-то зовёт её за собой и убегает вперед, в лабиринт из высоких кустарников по протоптанным тропинкам сада, в котором девочка когда-то уже гуляла. И там, скрываясь из её поля зрения, ухватившись за чью-то руку, исчезает в закат, оставляя после себя лишь солнечную вспышку, полностью скрывшегося за горизонтом солнца.

Достигнув центра лабиринта, где фонтан шумел спадающими вниз капельками искусственного дождя, девочка остановилась и подняла взгляд в темнеющее небо. Где она в действительности: во сне, в воспоминаниях, которые помнит лишь её подсознание, но не она сама или… Решив вернуться оттуда, откуда попала в этот потусторонний мир, она попробовала найти обратную дорожку, но она исчезла. Высокий кустарник поднимался к небу толстой колючей стеной, преграждая ей путь отступления.

Тогда, собрав все свои страхи в один маленький комок страха, она волшебным образом, будто само собой разумеется, мыслями превратила его в головку пушистого одуванчика. И, ухватив за стебелёк, дунула на него со всей силы. Маленькие парашюты разлетелись во все стороны, наполнив её маленькое сердце бесстрашием и отвагой.

Девочка приблизилась к фонтану и близко-близко, свиснув через перила, стала вглядываться в своё отражение в тёмной глади воды. Но в нём отражалась вовсе не она. Совершенно другое лицо. Лицо взрослого человека, так ей знакомого и кого-то напоминающего. Может быть всё же это и была она: та же одежда, та же причёска. Будто из глубины на неё смотрела она будущая и пыталась о чём-то рассказать или от чего-то предостеречь, но от чего – ей было неизвестно.

Она протянула руку и ладонью дотронулась до водной поверхности. Её отражение сделало точно также. Не испытывая страха перед падением, она протянула вторую руку, и тогда, взрослая она, ухватив её за обе руки, резко оттолкнула от воды. Она упала, но не в фонтан, ощущая лишь отдалённо брызги воды и прощаясь со скрывающимся отражением под зеркальной поверхностью. Она думала, что там в шариках воздуха, маленьких бликах, черноте дна и неизбежности погружения, без попыток всплыть, она бы ладошками тянулась за своим отражением, не задыхаясь, не чувствуя ничего, лишь с мыслью: дотянуться, ухватить, узнать. Но этот миг был неимоверно мал. Секунда пронзительно сменилась другой, а в комнату вдруг заскрёбся котёнок.

Девочка резко проснулась, обнаружив себя лежачей на полу, крепко сжимающей в мокрых руках брошку, оставившей ей красными полосками отпечатки на ладонях. Она, слыша едва уловимое мурлыканье за дверью, и убрав ценный предмет в карман, поспешила.

Сон всё ещё не отпускал. Она помнила все детали и всеми силами старалась их не забыть. Подняв с дивана одежду, она повесила всё обратно на вешалки, закрыла коробки крышками и убрала всё по своим местам.

Подойдя к зеркалу она ещё минуту вглядывалась в его черноту, не замечая своё отражение и пытаясь разглядеть в нём кого-то ещё, кото-то иного. Но зеркало лишь отражало сущую действительность. Опустив взгляд, девочка глубоко вздохнула, подняла с пола покрывало и постаралась затащить его обратно на зеркало. Получилось не с первого раза, но завершив начатое, быстро выключила лампу и через пару шагов, нащупав ручку двери, покинула комнату.

Котёнок скрылся в неизвестном направлении. Поискав его поблизости и не найдя, она быстро пронеслась мимо комода с вороном, в глазах которого заиграли светом блики, и направилась вниз, медленно перешагивая каждую ступень и теребя брошь в кармане. Ей хотелось спросить бабушку о многом, но что-то её останавливало. Покидая коридор второго этажа, она хотела обернуться и окинуть взглядом запретную комнату, но что-то её предостерегло, будто кто-то наблюдал за ней, шаг за шагом удаляющуюся от этого места.

Пластинка внизу перестала издавать приятные мелодичные аккорды. Бабушки в гостиной уже не было. Девочка направилась на кухню, но и там никого не обнаружив, забралась на стул, налила себе лимонад из стоявшего на столе кувшина и маленьким глотками, попивая его, размышляла о брошке. Положив её перед собой, манимая его переливами и блеском, думала о том, что же её ждёт в будущем. Она не задумывалась о том, что оставили ей родители и чего не оставили. Не думала раньше и о том, как рано они её покинули, и о том, что, в действительности, она никогда не знала их и какими они были.

В этой брошке и в каждой вещичке той затаившейся комнаты, будто затерянной во времени и пространстве, она чувствовала кого-то невидимого, неосязаемого. В отражении зеркала, возможно из-за её богатого воображения, ей мерещились знакомые силуэты, струясь образами из воспоминаний словно лёгкой серой дымкой затуманивая взор. Она пыталась представить тех, кто когда-то смотрелся в эту чистую поверхность, отражаясь на её грани.

Бабушка подкралась незаметно, присела на стул напротив и протянула руку, чтобы налить и себе прохладного лимонада. Девочка открыла глаза. Брошка лежала между ними разделяя стол на две ровные половинки. Её быстрый испуг и внезапная растерянность сменилась усталостью и грустным выражением на лице. Бабушка отпила глоток и дотронулась до брошки, повернув к себе большим камушком.

– Брошка ещё моей мамы, передавалась из поколения в поколение. А я даже и забыла о ней. С тех пор, как твоей мамы не стало, я не часто заходила к ней в комнату, может быть и зря. – Она вопрошающе посмотрела на девочку. – Я даже не заглядывала к ней в шкаф или в ящики стола, лишь занавесив в тот день шторки и накрыв накидкой зеркало перед похоронами. Давно пора уже навести там порядок. Если захочешь, можешь и эту комнату использовать, как свою.

– Может быть. – Ответила девочка, о чём-то размышляя. А бабушка не торопила её с рассказом о небольшом путешествии в запретную комнату. И спустя пару минут она рассказала, что случайно услышала, как из комнаты издаётся странный звук и решила проверить, что это за вещица там может быть упала или … – Там были скрипучие часы. Хотя я не уверена, что тот звук всё же издавали они. Возможно ли, что это было зеркало? Откуда оно у мамы в комнате? – Бабушка погрузилась в воспоминания.

– Кто и когда приобрёл его в семью по моей линии мне неизвестно. Это зеркало просто было в этом доме. Когда-то оно даже провело пару десятилетий в подвале, прежде чем твоя мама не решила, что оно может представлять какую-то ценность и не наняла грузчиков, чтобы они его оттуда подняли в её комнату. Но продавать его, как антиквариат или на аукционе, не хотела. Причины мне не понятны. Оно магически привлекало её внимание к себе. Она часами могла примерять наряды, привезённые отцом из дальних страх и крутиться перед этим зеркалом. Оттуда-то и пошла её любовь к вещам. Может быть ты унаследовала эту её черту, а может быть и нет. Время покажет. Но её мечта, создавать прекрасное своими руками, зародилась именно тогда, когда в её жизни появилось это зеркало.

Девочка представила свою маму маленькой девочкой в той огромной комнате: разбросанные коробки вокруг, новые красивые наряды, расшитые бисером и кружевами, шляпки с цветочками и обёрнутые красиво уложенной складками – вуалью. Какие-то мелочи из бижутерии, которые она тщательно подбирала и раскладывала по шкатулкам. Эта девочка в её воображении была слишком на неё не похожа, и она даже подумала, что вряд ли бы стала с ней дружить. Она поймала себя на мысли, что детали недавно увиденного ей сна, вдруг исчезают, словно распадающаяся картинка с выпадающими из неё пазлами. Но на секунду задумавшись об этом, отвлеклась на прибежавшего откуда-то котёнка и мигом запрыгнувшего ей на коленки.

Следующую неделю бабушка и девочка тщательно убирали комнату. Помощницы и помощники, приглашенные ими из специального агентства, помогли им снять тяжёлые портьеры и все-все одеяла, шторки, подушки были постираны, просушены и отглажены в специальной прачечной, и доставлены спустя пару-тройку дней. Разборка библиотеки и полная её уборка от пыли, паутины и маленьких книжных муравьёв отняла почти два дня. Ещё день сушился обновлённый и полаченный паркет. Пыль исчезла будто её засосало в чёрную дыру, отчего воздух в комнате вдруг стал стерильно чистым и свежим. Карниз был перевешен и укреплён по-новому. Шторки засияли своей белизной, а суровые бардовые портьеры теперь не угнетали своей тяжестью. В шкафу колыхались наряды, шляпки были разложены по коробочкам, рамки с фотографиями повешены на стены, а на прикроватных тумбочках расположились подходящие по размерам вещички с чердака. У каждой из них теперь было своё собственное местечко: уютное, тёплое, светлое. А часы теперь отстукивали точное время, оповещая жителей дома о времени обеда и сна.

Перебираться в эту комнату на совсем девочке не хотелось, и они решили, что сделают её полностью открытой для отдыха и размышлений: поставили два кресла около окна вместо зеркала, а его передвинули в противоположный угол к часам. Теперь, проходя по коридору второго этажа, дорожку освещало яркое солнце, пробивающееся сквозь окно некогда запретной комнаты, а стоящий посередине стол, в который упирались взгляды идущих, будто бы говорил: я жду вас и ваши мысли, которые вскоре будут записаны, находящимся на мне пером и на светло-жёлтой бумаге из моих ящичков.

Брошку починить пока ещё не удалось. Ювелир сообщил, что нужно будет расплавить её в месте крепления, чтобы переделать его, а после найти подходящую закрепку. Но придётся подождать пару недель, что было совсем не сложно.

Лето каждый день радовало прекрасной погодой. Иногда от жары спасал прохладный ветерок, приносящий с востока запах речки. А иногда всё тот же лимонад. Бабушка всё также наслаждалась её любимой мелодией в исполнении Эванса на старой пластинке. Котёнок изучал потайные уголки дома, иногда обнаруживая что-то весьма интересное. А девочка рисовала в укромной беседке, продолжая засушивать листики для будущей картины.

Иногда по утрам, когда она просыпалась, то посещала когда-то бывшую комнату мамы, усаживалась в кресло и дремала ещё часик, в мыслях выслушивая истории старых вещей. И лишь зеркало оставалось безмолвным и величественным посреди всего этого дома, отражая бликами на солнце свою особенность и ценность.

В одно такое солнечное утро, девочка вдруг проснулась в кресле от знакомого когда-то ей звука, но вспомнить, где его когда-то слышала, не смогла. Воспоминания будто стёрли волшебной палочкой, оставив лишь зыбкий след, уходящий в глубину её подсознания. Около зеркала она заметила крадущегося котёнка, с мокрыми лапками, будто запрыгнувшего не в пустое корытце, из тех, что часто стоят у них в саду и набирают в себя дождевую воду. Она кинулась к нему, подхватила маленькое, но тяжёленькое тельце, и направилась с ним в уборную, чтобы хорошенько его просушить.

Девочка забыла тот необычный сон, случившийся с ней впервые в этой комнате, и вряд ли бы сейчас обратила внимание на то, что мокрые следы, оставленные котёнком, не ведут откуда-то из коридора в комнату, а начинаются рядом с зеркалом. Но яркое солнце уже прогревало комнату своим тёплым светом, отчего маленькие мокрые пятнышки испарялись, унося с собой безмолвную тайну одной, так и не открывшейся девочке, вещицы.

Лучик пробился сквозь прозрачные шторки и скромно, будто боясь, проскользнул по гладкой поверхности стекла, безропотно исчезнув во мраке серебра, поглотившем его. Девочка ещё не знала, что свет может стать тенью или превратиться в мираж. Ей ещё предстоял долгий путь поиска ответов на загадки и тайны, чтобы, в конце концов, понять, что вещи не всегда являются тем, чем кажутся.