За окном

***

Город пепельного цвета, разукрашенный радужной гирляндой огней в этот предпраздничный день, тонул в сливающемся в один напряжённый гул, потоке машин и спешащих куда-то людях. Телефонные разговоры, деловые переговоры на встречах в каких-то зеркальных высотках, когда работа ещё в самом разгаре, но все уже в преддверии заранее немного угнетающего веселья.

Улица, по которой странно не спеша шла укутанная в теплый шарф девушка, иногда озарялась слабенькими лучами света, пробивающимися сквозь суровые снежные тучи со стороны бесконечного и мрачного небосвода, с садящимся за горизонт солнцем.

Молодой человек за соседним столиком смотрел на свой горячий кофе, только принесённый официантом, от которого так и поднимался, маленькими, растворяющимися в воздухе, завитушками – пар. Карандаш чертил в толстом блокноте круги и кривые линии, вырисовывая странную геометрию архитектурных орнаментов кирпичных кладок и поребриков.

Внезапный стук по стеклу нарушил его мирный покой и вернул в реальность, где за окном, махая рукой в пушистой белой варежке, ему улыбалась та самая незнакомка с шерстяной почти змеёй на шее.

***

– Как думаешь, они вернутся в этот город?

– Вряд ли. А ты, что скажешь? – И он размешал ложкой сахар, задумавшись и с грустью натягивая улыбку.

– Сложно сказать: справятся ли они с этим и смогут ли с этим жить, даже если все понимают, что это был несчастный случай, просто такое стечение обстоятельств. Но всё же то чувство, разъедающее изнутри, когда потерял близкого тебе человека и даже не смог попросить прощения… Верно, вряд ли.

– Думаешь, что они виноваты в случившемся?

– Ты их обвинила, не я.

– Я знаю. И я, правда, так думаю, хоть это и неправильно и так нельзя, и я не имею права судить их поступки. Но в любом случае, они наказаны уже и без меня и всегда будут винить в этом себя. Хотя, я даже сейчас не уверена, чувствуют ли они что-то подобное, о чём я сейчас говорю.

Рей посмотрела в чистое прозрачное стекло, в котором её лицо отражалось на фоне вечернего города, засыпающего в свете уличных фонарей.

– Кого винить – это сложный и в тоже время глупый вопрос. Когда я начинаю об этом думать, я постоянно запутываюсь. Все мои логические объяснения превращаются в нераспутываемый клубок, из которого никогда не получится что-нибудь толкового: ни шарфика, ни шапки. – Она улыбнулась и зажмурилась как кошка на солнышке. – Но если серьёзно, – на её лице сиюминутно появилась какая-то старая печаль по прошлому в настоящем или настоящему в будущем, – просто некоторые выбирают себя, а некоторые стаю. А те, кто в стае, естественно следуют её законам.

– Что ты имеешь в виду, говоря о стае? – Фрэнк сделал глоток, и на его губах осталась сливочная пена. Рей улыбнулась, указав ему на лицо.

– Если бы они выбирали себя, они бы не были трусами, Фрэнк. И ничего бы этого не произошло. Я жестока, но я не вру, по крайней мере, сама себе.

– Ты о том, что они скрывали правду?

– Именно об этом. О масках, которые они носят. Но да, – Фрэнк хотел что-то сказать, но не стал, – я знаю, что все мы в какой-то степени примеряем маски в тех или иных ситуациях. Мы с тобой не раз это делали. Но их маски, они, уже даже не маски. Они живут их не снимая, ни перед кем. И меня ранит именно это. Их высокомерие и в тоже время страх сделать шаг навстречу. Будто это мы во всём виноваты.

– Это сложно. Но в нашей истории прошлого не исправить, Лили не вернуть и Тома тоже. Винить кого-то за какие-то “если бы” всё же глупо.

– Верно. Я стараюсь не думать об этом так, как я думаю. Пусть воспоминания будут воспоминаниями. Ведь чтобы начать сначала – нужно закрыть в прошлое дверь. И я надеюсь, что у них всё-таки будет будущее, если они хоть что-то, но начнут делать в их настоящем, не зацикливаясь на прошлом.

Рей поднялась из-за стола и пересела к Фрэнку, устроившись рядом, чтобы рассмотреть новый эскиз его будущего проекта. После положила голову ему на плечо и некоторое время наблюдала за проезжающими по замерзшей дороге машинами, оставляющими за собой тонкой ускользающей нитью след красно-жёлтых мячиков-огней. Они напомнили ей о прошлом Рождестве и тут же в голове промелькнули последние кадры злополучной аварии, унесшей жизни её близких друзей, капли крови, на тогда казавшемся ей белоснежным, снегу, и тела – целые, будто совсем не поврежденные, но уже пустые. Промелькнули лица и других людей, ссора Лили и Томаса с их родными накануне, ожидание гостей в их с Фрэнком квартире и телефонный звонок, который вряд ли она когда-нибудь сможет забыть.

– Представь себе комнату, ярко освещённую полуденным солнцем; открытое настежь окно, сквозь которое ветер развевает светлые занавески и наполняет её свежим ароматом цветущей сакуры, просыпающейся с первой весной; мебель, стол, полки с книгами, тетрадями и прочим; картины и фотографии на стенах; людей, появляющихся и исчезающих в этой комнате, как тени. А потом вдруг – ветер начинает усиливаться, небо темнеет, ветки соседнего дерева ударяют по оконному стеклу и начинается сильный дождь. Сезон сменяет сезон, погода – погоду. Эта комната – это твои воспоминания. Ты смотришь в это окно и может так случиться, что всё внезапно остановится на каком-то одном периоде времени, всё замрёт в тихом неподвижном ожидании. Но сколько оно будет длиться, особенно если тот момент, на котором ты застрял – гроза и ливень? Что тогда делать? Смотреть в окно и продолжать ждать, пока всё само изменится? Помни – это комната, а в любой комнате, как известно, всегда есть ещё и дверь. Иногда единственное правильное решение – просто выйти из неё. А ещё лучше, так это – запереть дверь на ключ и выкинуть его куда-нибудь подальше. Это не означает, что ты что-то забудешь или вычеркнешь навсегда из своей памяти или своего сердца. Нет. Это означает лишь то, что ты отправишься на поиски новой комнаты, которую снова и снова будешь заполнять новыми воспоминаниями. И делать это следует до тех пор, пока не найдёшь именно ту, в которой после каждой смены погоды в окне будет появляться яркое тёплое солнце.

Рей закрыла блокнот, взяла карандаш и ровно сложила их на столе перед собой.

– Снова сочиняешь?

– Да. А ты снова рисуешь?

– Рабочее.

– А есть не рабочее?

– Есть. – Он достал из лежащего на соседнем стуле портфеля другой альбом и открыл на середине. Рей внимательно изучила страницу, удивившись написанному на ней.

– Это точно не работа? А то смахивает на очередную эмблему, к примеру, что в тему, нашего города.

– Точно. – И он перелестнул пару страниц.

– О чем ты думал, когда рисовал это?

– А ты о чем думаешь, когда смотришь на эти рисунки?

– В японской поэзии олень символизирует одиночество, а в Китае является символом богатства и долголетия. В мифологии его ассоциируют с восходом солнца, светом. Рога оленя похожи на ветви деревьев и иногда его образ направляет нас к образу Древа Жизни, как говорят. Прямо как из того анимационного фильма про девочку, выросшую в лесу с волками и защищающую лес от людей. Там главным божеством и духом леса был олень – Она на секунду задумалась, после продолжив. – А ты знаешь, что майя называли себя – «люди Оленя» и считали это животное священным. Созвездие Оленя – это Козерог, а Козерог на небе светит нам в декабре. Олень – он как символ нового года, очередного этапа в жизни. Актуально сейчас, не находишь, как раз перед новым годом?

– Случайно получилось. – Он ухмыльнулся. – Найти столько смыслов в какой-то совершенно простой и не лучшей моей зарисовке. Собственно, как и всегда.

Сзади в спину дунул холодный воздух, заставив сидящих у окна, обернуться. Кто-то долго и очень большой компанией впихивался в дверь кафе. Но шум толпы быстро стих где-то в глубине другого зала.

– Она посмотрела на рисунок и тихонечко начала вспоминать строки из стихотворения:

“Слова — мучительные трубы, звучащие в глухом лесу, – следят, перекликаясь грубо, куда я пламя понесу.

Моя душа — олень громадный — псов обезумевших стряхнет!

Стряхнет — и распахнув рога, промчится, сквозь ночные чащи, на огненные берега!”

– Сама придумала?

– Нет, переврала Набокова.

– Удивительно, сколько стихотворений ты помнишь.

– Это чистая случайность, как и твой рисунок, тем более он не мой любимый писатель.

Фрэнк повернул голову и поцеловал её прямо в макушку блестящих волос.

– Ты у меня молодец. – Рей кивнула. – Допивай свой кофе и пойдем, метель может усилиться и вот тогда-то мы с нашей удачей застрянем где-нибудь на выезде из города, в каком-нибудь большом сугробе.

– Думаю это будет весело. Как в том фильме про Рождество, когда во всем городе вырубило свет.

– Тебе всегда весело от таких приключений.

– Эти приключения – всё, что у нас есть, Фрэнк. – Он улыбнулся, посмотрев на пустые чашки на столе, в которых снежным узором на донышке лежала кофейная пыль.

***

Когда оконное стекло немного запотело, от угасающей и испаряющейся струйки горячего пара из носика только что вновь заваренного чая, наблюдая за неизвестными фигурами, только что покинувшими соседний столик в кафе, и скрывающимися в белом полотне, набирающей силу метели, кто-то написал на стекле “Life”, и напечатал в открытой на планшете заметке: ” За окном”.